Крылатый змей на обложке книги “Lucas Cranach der Aeltere: Beitrag zur Geschichte der Familie von Cranach” Фридриха Варнеке изображает стилизованный герб Лукаса Кранаха Старшего. Про его историю и сложность образа летающего змея в блоге [ljuser]world_jewellery[/ljuser].
Деда
– Дедуль, почему гром гремит?
– Это Илья Пророк по небу едет и молниями чертей гоняет.
Дедово кресло похоже на трон. Единственная дачная мебель с подлокотниками. Сидушка и спинка мягкие, с поролоном и дерматином. Королевский пурпур и красивые цветочные шляпки гвоздей. Кресло старое. И дедушка тоже. Оно скрипит, а он рассказывает сказки. Вообще, бабушка больше была сказочницей. От того дедушкины рассказы казались сокровищем.
– Олень, – говорит, – подойдёт к воде и пукнет. Вода испортится – купаться нельзя.
– В нашем лесу нет оленей, может не пукнет? – брат мой смеется и не сдается. Дедушка чешет глянцевый круглый живот под лавандовой рубашкой. Форменной, ГАИшной. Улыбается хитро, собирая морщинки вокруг глаз.
– У нас лось пукнет. Какашки в лесу видели? В таких не поплаваешь.
Сидим с кислыми минами, в красках представив воду после такого действа. Фу! Плавать, видимо, не пойдем, даже когда родители приедут. Да и холод, пришедший вместе с грозой и проливным дождем, намекает. От отчаяния верится и в Илью Пророка, и в чертей, и в пердящих какашками лосей.
– Дедуль, а ты сову видел?
В рамках учебной прокрастинации решила навести порядок в папке “CREATIVI”. Это сокращенно от “creativity”, потому что Norton не дал назвать папку длиннее. Первые файлы там еще в формате Лексикона и Write. Ещё бы! С 1994 года таскаю ее с компьютера на компьютер.
Из удивительного нашла материалы 2004 года. Видимо, я собиралась писать роман фэнтези про драконов. Мироустройство прописано довольно добротно, особенно драконы. А первый кусок текста так хорош, что я даже не узнала в нем свой. Есть сетка персонажей, заданная, увы, только именами. Беда в том, что я вообще не помню, что там была за идея. Лишь смутно узнаю декорации. Так создаются и рассыпаются миры нашего воображения.
Удалить рука не подняла. Кто знает, может, придет еще время для драконов.
С этой писательской учебой такая беда: много текстов уходят в недра учебной платформы. Некоторые навсегда. Некоторым там и место, я считаю. А некоторые жалко. Дорогие мне идеи и замыслы находят окончательное воплощение.
Поэтому вопрос: дорогие жж-френды и подписчики телеграма, вам интересны эти пробы пера? Или лучше не надо?
Crazy Haired. Живые люди
Эта старая фотосессия, снятая [ljuser]semirage[/ljuser] уже 5 лет лежит у меня в закладках. Я каждый раз любуюсь на огненный всполох в волосах незнакомой девушки. В моих фантазиях, почему-то именно такими должны быть волосы фейри. Может и вам поднимает настроение в это полнолуние.
112-113 из 33 футболок. Paganism is my way (2022-30)
Поучительная история о том, что бывает, если в вишлисте не конкретизировать желания. Друг подарил на день рождения две футболки Лес & Dress разного цвета с одинаковым рисунком. Удивительно, как на одной картинке собралось почти что всё, что я люблю на летних болотах: мухоморы, жабы, стрекозы, папоротники и брусника. Отважно ношу с колючим ожерельем, которое мне как-то сделала на день рождения [ljuser]irondragonfly[/ljuser], в которое подселила белую брошку-лягушку, и с разными принтоваными льняными юбками. И слушаю песенку Gorillaz про LA.
Miss Kobayashi’s Dragon Maid
Так как на мой призыв рассказать про Кобаяши и ее горничную-дракона никто не откликнулся, пришлось смотреть самой. Посмотрела 2 сезона и отложила спешлы на период внезапной хандры, потому что такого незамутненного удовольствия от комедии не получала давно.
Дача
Наследие мое будто нарисовано на обороте картонки от конфет художником трёх лет. С любовью, но без толики умения. Вот крыльцо накренилось. Каждое окошко своей формы. Кухня желто зеленым параллелепипедом завалилась ниже дома. Балкон норовит сползти по крыше прямо на утонувшую в траве кирпичную дорожку.
Внутри пахнет прелым деревом и плесенью. Я ступаю осторожно, нащупывая провалы досок под холодным лейнолиумом. Касаюсь шероховатых обоев. В детстве они казались мне волшебными. Если послюнить пальцем белый листочек, он растворяется в зелёном фоне, а потом медленно проступает обратно. Вечный лес моего детства.
Стою перед стареющим зеркалом над пузатым холодильником. Если зажмурюсь, смогу увидеть её отражение. Пожилое лицо с неровным загаром. Скуластое. С глубоко посаженными глазами. Тонкие выщипанные брови. Небрежно закрашенные рыжим кудряшки, уложенные волной. Она вытягивает шею вперёд и проводит по губам спичкой с туго накрученной ватой. Рисует два треугольника и полукруг – так было модно, когда она была молода. Так на черно-белых фотографиях, висящих в гостиной, где она прекрасна словно актриса немого кино. Губная помада пахнет прогорклым маслом, но она выбирает вишневый до самого дна.
Проморгаюсь и образ исчезнет. Слева от зеркала на ржавых кнопках держится старая газета. Новогодний календарь 1999 года. Ёлка и большой театр когда-то были нарочито цветными. Сейчас выгорели почти до винтажной сепии. “1999” неровно написано на листочке в кухне – последний баллон купленный для плиты. “1999” – цифры в турнирной таблице, свёрнутой гармошкой в пластмассовой коробке с домино.
Кажется, что на 23 года время тут остановилось. Но это не так. 23 года дом ветшал. Гнила наживо дедова мастерская, та самая, в которой над верстаком на тонкой бечевке висит куриный бог – предмет моей детской зависти двоюродному брату. Дожди смывали наносной слой плодородной почвы, оставляя дом на глиняном пригорке. Яблони покрывались лишайником, но упорно продолжали плодоносить, ломаясь под тяжестью жизни. Не в один год все это случилось.
Любимая антоновка теперь в опасной близости к покосившимся окошкам. Ствол ее облепили зеленые водоросли, серо-синие гипогимнии, белесые плесени. Как костыли ветерана войны в пятнистом камуфляже, ее подпирают рассыхающиеся деревянные столбы. И всё равно ее разорвало почти что пополам. Одним стволом пытается облокотиться на крышу. Другим – всё ещё тянется к небу. Кое-где кора в глубоких морщинах зачищена до свежей кожицы. Там гладкое глянцевое зеленоватое тепло. И писк. Пронзительный, отчаянный, на грани слышимости. Стою, почти не дыша, не двигаюсь. Пять, десять, двадцать минут и можно подглядеть, как птичка шустро промелькнет между листьев. Сама не больше яблоневого листа. Клюв размером с семечку, зато в нем – огромный жук. Тогда звуки станут громче, наполняя старое дерево царапанием коготков и шуршанием перьев. Она сделает несколько точных инъекций в глубокую щель между стволов. И немедленно упорхнет куда-то в лес. Тогда писк затихнет. Но только на время.
2022- 29. Сцы и пиши!
Думала назвать пост как-нибудь поприличнее. Но аутокоррект так навязчиво исправлял в календаре “пост про CWS” на “пост про сцы”, так что пусть будет. Пост про то, как я с марта сцу, но пишу маленькую прозу.
Я фантазерка с детства. Люблю придумывать истории. Если не придумываю, все равно вижу их вокруг. Смотришь иногда на облако и думаешь, а что если бы облака были сахарной ватой. Какие бы тогда жили звери на планете и как бы выглядели растения? А как бы тогда жили люди и что бы делали? Потом я научилась записывать и с тех пор что-нибудь пишу. Один ЖЖ, чего стоит с 2003 года. Страшно подумать, сколько здесь авторских листов! В детстве я мечтала стать писателем. Первую свою повесть, кажется, про черепашек-ниндзя в космосе я показала учительнице литературы. Она правила орфографию и, хвала Богам, ничего не сказала про стиль. Сказала только, что в фантастике ничего не понимает. Зато мамин знакомый литературовед сказал, что идеи хорошие, а чувства языка нет. И почему-то стало ясно, что писателем я не стану. Да и не прокормиться этим.
