Ох, и портит жизнь психотерапия травмы. Слишком быстро стала усваивать позитивный опыт. А ещё и не достаточно хороший возмущает.
Сходив в Третьяковскую галерею в Лаврушинском переулке вместе с Дважды Бурерожденным, я подозрительно быстро расслабилась. Поэтому когда мы всей семьею взяли билеты на Брюллова, я и представить не могла , как всё получится.
Одна беда – ремонт в Музеоне устроен так, что напрямую из него можно попасть к Третьякове крюком почти что в километр. При покупке билетов об этом не предупреждают. Конечно, россиянин нигде не пропадёт. Поэтому просачивается козьими тропами по холмам, вытаптывая травку. Но там, где просочится влюблённая пара, протащить люльку с младенцем проблематично.
Поели и пошли на выставку. Есть небольшой лифт у служебного входа – нас туда пустили. Есть камеры хранения. Но оставить коляску в безопасном месте негде. Мужчины поехали с колясками. Мы с мальчиками в слингах потопали по лестнице.
Внутри хорошо. Прохладно. Но малыши-то спеклись в жаре по дороге. Дважды Бурерожденный хочет пить. При виде поилки смотрительница возбудилась. Вежливо попросила выйти из зала и пить там. В общем, понятное дело. Но бегать туда-сюда с малышом, ну такое. Впрочем, эта смотрительницы была вежлива. Другая хватала людей, которые фотографируются рядом с портретами за руку, и на повышенных тонах кричала: “Это же музей, отойдите!”. В тишине и полумраке закутка на третьем этаже это звучало особенно громко. С одной стороны, я понимаю риски музея, работников и страх за бесценные произведения искусства. Но не настолько же. Можно же огородить картины, сделать разметку на полу, как в метро, или повесить таблички: “ближе, чем на три метра, не подходить”. В идеале ещё бы и на билетах напечатать рядом с предупреждением, что проход по набережной со стороны центра затруднен. Всё это немного испортило просмотр. Потому что Дважды Бурерожденный пока не привык к тому, что люди кричат друг на друга. Полезный социальный опыт, конечно, но удивительно, что получил он его не в магазине, не на рынке, а прямо в музее.
Дальше-больше. Да, мы знали, что музей закрывается в восемь часов на вход. Но, что вместе с этим закрывается выход и единственное крыльцо с пандусом, оказалось сюрпризом. Хвала Богам, мы были с Дуной – очень маленькой коляской, которая превращается одним движением руки в автолюльку, – потому что наша боевая городская коляска по ширине бы не прошла в служебный вход. Хотя спускать ее по лестницам мы уже хорошо научились.
Такая вот ограниченная инклюзия. Так что если вы с колясками, то постарайтесь эвакуироваться из Третьяковки до закрытия входа. И после этого Тема пишет, что слинг – пережиток прошлого с момента изобретения коляски. Угу.
Но было хорошее. Внутри выставки как раз лестниц нет. Это очень здорово. Широкие проходы. Потрясающее освещение. Подробные информационные материалы на стенах. “Последний день Помпеи” можно разглядывать так же долго, как в школьные годы. И все равно дольше всего останавливаюсь у “Светланы”, зачарованная светом, формой зеркала и кокошника и выражением лица.
Если говорить о двуногих без колясок, то на выставке не хватало только стрелок направления осмотра.
А потом была потрясающая гроза с проливным дождем. Пока мы брели вдоль длинного забора (потому что выход ближе к метро из парка закрыт), добрые курьеры просовывали нам дождевики сквозь решетку. Мы улыбались и благодарили. Прятались от дождя в переходе, где рядом со всё теми же курьерами гарный хлопец кетколил проходящих дев с зонтами. Чего хотел – зонта или самоутвердиться – не понятно. Угадайте, кто предложил нам помощь на лестнице из перехода? Всё те же курьеры. Добрые люди. В общем, берегите их. Не обижайте. Возможно вам тоже когда нибудь понадобится дождевик и помощь с коляской. А с нашей инклюзией последнее почти наверняка.
Originally published at ДраКошкины записи. You can comment here or there.
