Здесь всё то, что творю и вытворяю.
Список публикаций.
У меня есть черный хвост,
а к нему – четыре лапы,
глаза два, живот пушистый,
когти острые, вибриссы.
Стоит встать с постели мне –
хвост трубою льнет к ноге.
Стоит сесть – он на коленях
и урчит в такт батарее.
Обустроюсь в гамаке –
черный хвост уже на мне.
Топчет, смотрит , тычет носом
в лучший ракурс – нюхай жопу.
Допиваю черный кофе
с толстым волосом с нее же.
Сколько в этом суеты,
непонятной маяты.
Дзену с нежностью нас учат
наши черные хвосты.
Как бывает мучительно хочется
в старый мир, где всё просто и ясно!
Где волшебники в белом – за всё хорошее,
а воландеморты – за всё плохое.
Где если художник – то чист и светел.
Если поэт – то любит любого.
А если мыслитель – то это сложнее,
но чтобы без срама и всяческих фобий.
И чтобы без этих вот дребезжаний:
сегодня абьюзер, а завтра – жертва.
Прибить бы для ясности роли гвоздями,
а плечи укутать в свою человечность!
Но что-то не так. И пальто все сползает.
За чаем грею озябшие руки.
По шерсти расходятся ржавые пятна.
Быть сложной собой просто так неопрятно!
Ленивцы и ламы развлекали меня всю прошлую неделю и вот сегодня я могу сказать, что доделала. Еще две коробки для салфеток. Одна в стиле комода и чайной шкатулки в моем кабинете – песнь надежды вернуться к очной работе в кабинете или хотя бы к визитам друзей. Вторая дивного мятного оттенка яркое пятно в спальню. Ее кодовое название “Bed Lama”. Без бедлама не обошлось. Я так старалась не ошибиться с рисунком на крышечках, что все продумала… и ошиблась. Поэтому внутри бедламы скрывается лама, которая должна была быть снаружи, а подписи – вверх ногами.
Давным давно друзья подарили мне улитку из папье-маше. Солидная такая улитка раза в 3-4 больше виноградной. Цвета крафтовой бумаги. Я поселила ее в книжном шкафу на полке current reading. Но пришли времена перебрать книги. И я решила эту полку упразднить. Заодно принять то, что есть книги, которые я никогда не дочитаю, потому что не хочу. Тем более, что по-настоящему читаемое сейчас все равно лежит у меня в туалете, в спальне и в рюкзаке. Я забрала улитку из шкафа и она долго подглядывала за мной, пока я красила все, что под руку попадет, красками и кракелюрным лаком.
В общем, когда мне ее подарили, другие друзья сказали: “Какая офигенная улитка! Что же ты будешь с нею делать?!” “Раскрашу!” – гордо заявила я. И даже изучила какой-то мануал по покраске папье-маше, потому что опыт из младших классов у меня был не очень. Дело было году в 2010. А в 2020 улитка все еще была цвета крафтовой бумаги и жила среди якобы читаемых книг. И, выбирая книги, я каждый раз думала, какой хочу ее видеть. (Все, кто считают себя тугодумами, тормозами и что они медленно запрягают, могут здесь выдохнуть с облегчением – есть люди, которые 10 лет раскрашивают улитку из папье-маше).
Привезенная с озона банка алого акрила оказалась на порядок больше ожидаемого – ребята ошиблись в мою пользу и я не стала их разубеждать. Цвет поверх белого грунта оказался еще лучше. Настолько, что я не удержалась и покрасила одну шкатулку для салфеток изнутри. Хотя кто ее изнутри увидит, кроме меня, когда я меняю салфетки. И тогда, очаровавшись эти цветом, я изменила целиком концепцию шкатулки – отказалась от нежных роз в пользу более драматичных осенних ягод. И вот, рассматривая припасенные розы, я вдруг увидела, как изгиб ветки продолжает себя в спирали, такой знакомой и очень любимой. Дальше была куча технических сложностей, которые до конца так и не удалось преодолеть. Но получилось вот это. Знакомьтесь – Мисс Менструальная Улитка.
Муж обозвал ее “менструальной” на стадии грунтовки красным. Но, чем дальше продвигались мои упражнения с улиткой, тем больше я убеждалась в том, что она менструальная улитка и есть. Все дополнительные смыслы и связь с актуальной социальной повесткой предлагаю считать случайной или раскрывающей внутренний мир зрителя. Как раскрывается улитка, когда робко выправляется из раковины. И как раскрывается бутон розы в отблесках солнца на утренней росе.
Поэзия сбивает с ног восхищением,
перебивает дыхание на чужой ритм.
Я пьянею от строчек,
и это единственное утешение,
которое можно позволить себе любить.
Достаточно мимолетная, чтобы ее ценить,
достаточно вечная – не пережить,
достаточно питкая, чтобы ею дышать,
и достаточно ветреная – не удержать.
2020.05.04
Татьяна ДраКошка Лапшина
Шестой день отпуска в самоизолияции. Полет нормальный. Правда, муж утверждает, что мой отпуск ничем не отличается от остального времени, но это не так. Совсем не так. С начала отпуска я…
Пока мои друзья один за другим выходят из самоизоляции, мы остаемся дома. Я работаю, а в свои 4 выходных развлекаюсь выращиванием всяких растений, сериалами, книжками и декупажем. Похоже на мои единственные каникулы в университетские годы. Когда я еще не озаботилась работами и подработками, диссертацией и всем таким.
Из новых зеленых жителей, у меня целая маленькая ферма с чили-перчиками, мятой и базиликом – подарок Егора. А еще настоящий пробковый дуб. Он, правда, уже успел заболеть и под руководством опытного бонсаиста я его лечу. Бася сразу же попытался помочь мне с формированием кроны, после чего дуб был выселен в спальню, а диета кота разнообразилась энтеросгелем и фосфалюгелем.
Доделала первую шкатулку для салфеток – важное орудие практикующего психолога. Правда, шкатулка не для кабинета – там у меня чехол с Тоторо и пеньком. Пенек гости с разным уровнем организации подозревают то в вагинальной, то в анальной природе, поэтому, может быть, стыдливость возьмет верх и я ее тоже заменю. Но пока украсила шкатулку в кухню и начала для егоркиного кабинета. Выложу побольше картинок в инстаграм.
Если бы чай стал
повелительным наклонением,
Он говорил бы мне:
“Соберись!
Воскреси все надежды!
Отбрось сомнения!
Не смотри на дно!
Не смотри!
Глянь, как солнце встает упрямо.
И с какой бы ни встало оно ноги,
Будет та нога, будет жар и пламя,
И к полудню придет в зенит!”
Моё солнце бредёт устало,
Проливая цвета в закат.
И остывшая чашка чая
Деликатно будет молчать.
В пакетик.
май 2020
Моя память теряет факты,
но держит людей:
лица, тела, интонации.
Чтобы длиться
мы встречаемся снова и снова,
о чём-то молчим,
говорим, прерываем друг друга,
друг к другу стремимся.
Время не лечит,
но делает память слабей,
обращает всё в пыль:
нашу кожу, когти, ресницы.
Я забыла все даты,
но помню лица людей,
потому что лишь в них
невозможно за-быться.
